Ян_Валентинович (ja_va) wrote,
Ян_Валентинович
ja_va

Category:

ТРИ МИФА ОБ ОКТЯБРЕ

Столетию посвящается.

Миф первый – «Временное правительство было буржуазным»


По настоящему буржуазным был только первый состав временного правительства, во главе с князем Львовым. Да и то всего несколько дней, до того, как из Совета туда был кооптирован Керенский (который, впрочем, сам себя кооптировал) Керенский, входивший в Совет, вызвался войти в правительство «для контроля и с целью предотвращения контрреволюции».
Постепенно, однако, состав все более и более разбавлялся членами Совета. Делалось это с целью соединить разорванную между Советом и Правительством власть в стране (двоевластие), и придать ему больший авторитет. В последнем составе были как представители фракции меньшинства РСДРП (меньшевики) П. Н. Малянтович (министр юстиции), К. А. Гвоздев (министр труда) и А. М. Никитин (министр внутренних дел и министр почт и телеграфов), так и представитель партии СР (социалистов революционеров) С. Л. Маслов (министр земледелия). «Буржуазными» СРы и меньшевики были только с точки зрения победивших большевиков, для всей страны же это были, безусловно, революционеры (особенно партия СР, которая куда больше сделала для свержения царизма, чем сами большевики). Ну и сам Керенский, возглавлявший правительство слета 1917 года, был, как известно, СРом.

Миф второй – «Штурм Зимнего и выстрел Авроры»


Штурм зимнего планировался на первую половину дня, но солдаты и рабочие сильно трусили, и никто не хотел рисковать. Тянули до ночи, Ленин ждал сообщения о штурме, чтобы поставить Совет перед фактом – временное правительство низложено, власть в наших руках! Предполагалось, что Совет это примет. Однако время шло, а сообщения все не было. Только с наступлением ночи, наконец, отдельные группы солдат и матросов проникли в Зимний дворец через боковые двери, незаметно. Именно так его и «взяли», включая арест мирно сидевшего в одном из кабинетов временного правительства.
Вот небольшой отрывок из воспоминаний Синегуба, одного из защитников Зимнего 25 Октября 1917 года, дающий понять, как это выглядело «изнутри», из коридоров и залов самого дворца, в ночь с 25 на 26-е:


«Перебежка протекла без ранений. В вестибюле группа юнкеров вела какое-то совещание. От них узнали, что большевики тут, за следующей залой скопляются, у лестницы. Крикнув юнкерам, чтобы они присоединялись к ним, министр бросился дальше. Поручик бежал рядом. Но вот зал с лестницей наверх. По залу в отдельных кучках раскинуты солдатские и матросские фигуры, вооруженные до зубов.
С криком "сдавайся" Синегуб бросается к лестнице, чтобы отрезать выход большевикам, Первая пара юнкеров мчится туда же. С ними рядом -- министр. Вбегающие юнкера с винтовками на перевес ошеломляют группу, и первое мгновение воцаряется растерянность.
"Нас мало, а их много, они разбросаны, а мы вбегаем лишь с одной стороны", -- мелькает в голове Синегуба, и он, оборачиваясь, кричит слова команды, как будто бы за ними идет бригада, кричит, словно его режут.
Матросы и солдаты бросились удирать по лестнице. Синегуб бросился вслед за ними, продолжая кричать. Перед поворотом лестницы несколько юнкеров и поручик задерживаются, чтобы обезоружить и стащить вниз нескольких пойманных матросов. Тут же удается освободить трех захваченных матросами офицеров и группу юнкеров и вооружить их винтовками и гранатами, отобранными у матросов.
-- Освободившиеся юнкера и офицеры сюда, -- кричит Пальчинский и бросает Синегубу: -- Дальше спешите. -- К Синегубу присоединяется человек 7 -- 9 юнкеров и прапорщиков, и они несутся вперед. Ближайший матрос, бежавший впереди, спотыкается. Синегуб вырывает у него револьвер и сталкивает его вниз к юнкерам, для ареста и для отобрания гранат. Лестница кончилась, и преследуемые матросы и солдаты несутся уже по огромному залу. Здесь их уже больше.
В зале Синегуб с товарищами снова освобождают небольшую группу юнкеров, и часть из них уводит пленных матросов и солдат. Министра с Синегубом уже нет. Он остался внизу закреплять успех.
Синегуб с прапорщиком и пятью юнкерами бросаются в следующий зал, где повторяется та же история; но здесь пленные юнкера при появлении своих товарищей сами бросаются к столам с лежащими на них гранатами и помогают обезоружить и задержать своих бывших сторожей, пустившихся на утек. Через несколько минут пятеро юнкеров уже повели одиннадцать пленных матросов и солдат вниз.
Синегуб отдал приказание уходящим, чтобы они прислали первых попавшихся юнкеров, так как на месте их осталось всего четверо: поручик, прапорщик, юнкер из школы Шапиро и юнкер-ораниенбаумец. Ораниенбаумец остался охранять гранаты и в качестве резерва; остальные отправились в коридор искать выхода, чтобы забаррикадировать его и выполнить задачу.
Несколько дверей, освидетельствованных ими, были заперты. Но вот прапорщик открыл одну из дверей и вскрикнул. Просунувшийся матрос схватил его за ногу, и сразу оба исчезли за порогом, где на лестнице была засада. Синегуб стал стрелять; поднялся шум и топот. "Удирают, вперед!" -- и они с Шапиро бросились в темноту. Лестница оказалась винтовой и вертикальной. Они бросили гранату в просвет пролета. Взрыв. Крики. Хлопание двери и тишина. Некоторое время они пропутались в темноте, отыскивая выход. Наконец, сообразив, что это -- промежуточный этаж, бросились вверх по лестнице и очутились перед открытой дверью в освещенный коридор. В коридоре на полу около стола лежали груды гранат.
-- Дорогой мой, вам не будет неприятно остаться здесь одному, пока я сбегаю за юнкерами? Я послал бы вас, но боюсь, что юнкера чужих школ вас не послушаются, -- спросил у юнкера поручик.
-- Ради бога, не считайтесь с желанием уберечь меня. Я не боюсь, а вам необходимо отправиться и организовать оборону, а то снова налезут, -- ответил юнкер.
-- Ну, я бегу. Да хранит вас господь! -- И он понесся бегом к первому этажу. В вестибюле была группа юнкеров и еще каких-то людей. Он бросился к юнкерам, приказывая им немедленно отправляться к Шапиро. На его вопрос: почему они без винтовок, и что за люди с ними, юнкер мрачно ответил, что дворец сдался.
-- Вранье, не может быть! -- И он бросился в дверь под арку. Под аркой шумело, гудело, двигалось. Сдавленный водоворотом человеческих тел, он очутился перед лестницей в комендантскую, занятую сплошь людьми.
Он стал соображать, что действительно что-то случилось.
-- А, вот где ты! Стой, -- оглушил его окрик, и мозолистая, с короткими, корявыми пальцами рука схватила его за лицо. Ужас овладел им, он рванулся в сторону и стал на ступеньку лестницы; только тут он заметил, что немного выше стоит комендант обороны, а рядом -- вольноопределяющийся лейб-гвардии Павловского полка. Увидев коменданта, он сделал еще усилие и поднялся к нему. Комендант наклонился:
-- Саня, я вынужден был сдать дворец. Не кипятись! Поздно, это -- парламентеры. Беги к Временному Правительству и предупреди... скажи, юнкерам обещана жизнь. Это все, что я выговорил. Надо спасти правительство. О нем отказываются говорить.»
(Взято из «Октябрьская революция. Мемуары». Изд. Орбита, Москва, 1991г. с.154-156)


Миф третий – «Побег Керенского в нижнем белье»


Керенский выехал из Зимнего утром, в машине американского посла, с американским флажком. Отправился он в войска, за поддержкой. Изначально Керенского согласился поддержать генерал Краснов, который красочно описывает это в своих мемуарах. Казаки Краснова вместе с Керенским двинули на Петербург, но были задержаны в районе Гатчины и далее у Пулковских высот. Гатчину и Царское село взять удалось, т.к. вначале против них выступили рабочие и солдаты гарнизона, которые разбегались при первых выстрелах, но позже подтянулись матросы. Матросы оказались куда более способными к обороне, и казаки отказались продолжать наступление, высказавшись примерно так «Пусть русские сами решают, нам тут делать нечего». Заодно было решено передать Керенского матросам, вначале – как шутка, «в обмен на Ленина», потом уже и всерьез. Не дожидаясь сего неприятного варианта развития событий Керенский сбежал уже и из Гатчины, окончательно отказавшись тем самым от борьбы и канув в историю.
Вот как описывает заключительные часы этой драмы сам Краснов в своих мемуарах:

«... Эти дни были сплошным горением нервной силы. Ночь сливалась с днем и день сменял ночь не только без отдыха, но даже без еды, потому что некогда было есть. Разговоры с Керенским, совещания с комитетами, разговоры с офицерами воздухоплавательной школы, разговоры с солдатами этой школы, разговоры с юнкерами школы прапорщиков, чинами городского управления, городской думы, писание прокламаций, воззваний, приказов и пр. и пр. Все волнуются, все требуют сказать, что будет, и имеют право волноваться, потому что вопрос идет о жизни и смерти. Все ищут совета и указаний, а что посоветуешь, когда кругом встала непроглядная осенняя ночь, кругом режут, бьют, расстреливают и вопят дикими голосами: «га! мало кровушки нашей попили!»
Инстинктивно все сжалось во дворце. Офицеры сбились в одну комнату, спали на полу, не раздеваясь; казаки, не расставаясь с ружьями, лежали в коридорах. И уже не верили друг другу. Казаки караулили офицеров, потому что, и не веря им, все-таки только в них видели свое спасение, офицеры надеялись на меня и не верили и ненавидели Керенского.
Утром 1 ноября вернулись переговорщики и с ними толпа матросов. Наше перемирие было принято, подписано представителем матросов Дыбенко, который и сам пожаловал к нам. Громадного роста, красавец-мужчина с вьющимися черными кудрями, черными усами и юной бородкой, с большими темными глазами, белолицый, румяный, заразительна веселый, сверкающий белыми зубами, с готовой шуткой на смеющемся рте, физически силач, позирующий на благородство, он очаровал в несколько минут не только казаков, но и многих офицеров.
— Давайте нам Керенского, а мы вам Ленина предоставим, хотите ухо на ухо поменяем! — говорил он смеясь.
Казаки верили ему. Они пришли ко мне и сказали, что требуют обмена Керенского на Ленина, которого они тут же у дворца повесят.
— Пускай доставят сюда Ленина, тогда и будем говорить,
— сказал я казакам и выгнал их от себя. Но около полудня за мной прислал Керенский. Он слыхал об этих разговорах и волновался. Он просил, чтобы казачий караул у его дверей был заменен караулом от юнкеров.
— Ваши казаки предадут меня, — с огорчением сказал Керенский.
— Раньше они предадут меня, — сказал я и приказал снять казачьи посты от дверей квартиры Керенского.
Что-то гнусное творилось кругом. Пахло гадким предательством. Большевистская зараза только тронула казаков, как уже были утеряны ими все понятия права и чести.
В три часа дня ко мне ворвался комитет 9-го донского полка с войсковым старшиною Лаврухиным. Казаки истерично требовали немедленной выдачи Керенского, которого они сами под своей охраной отведут в Смольный.
— Ничего ему не будет. Мы волоса на его голове не позволим тронуть.
Очевидно, это было требование большевиков.
— Как вам не стыдно, станичники! — сказал я. — Много преступлений вы уже взяли на свою совесть, но предателями казаки никогда не были. Вспомните, как наши деды отвечали царям московский: «с Дона выдачи нет!» Кто бы ни был он, — судить его будет наш русский суд, а не большевики...
— Он сам большевик!
— Это его дело: Но предавать человека, доверившегося нам, неблагородно, и вы этого не сделаете.
— Мы поставим свой караул к нему, чтобы он не убежал. Мы выберем верных людей, которым мы доверяем, — кричали казаки.
— Хорошо, ставьте, — сказал я.
Когда они вышли, я прошел к Керенскому. Я застал его смертельно бледным, в дальней комнате его квартиры. Я рассказал ему, что настало время, когда ему надо уйти. Двор был полон матросами и казаками, но дворец имел и другие выходы. Я указал на то, что часовые стоят только у парадного входа.
— Как ни велика вина ваша перед Россией, — сказал я, — я не считаю себя вправе судить вас. За полчаса времени я вам ручаюсь.
Выйдя от Керенского, я через надежных казаков устроил так, что караул долго не могли собрать. Когда он явился и пошел осматривать помещение, Керенского не было. Он бежал (Цитируя это место в своей «Гатчине», Керенский называет рассказ Краснова «сплошным вздором и вымыслом» и утверждает, что Краснов хотел его выдать. Это как будто бы подтверждается показанием Краснова при его аресте красной гвардией, почти без изменений напечатанным тогда в газетах. См. в ст. С. Ан-ского. Ред. ).»
Взято из «Октябрьская революция. Мемуары». Изд. Орбита, Москва, 1991г. с.80-81)
Tags: 1917, Россия, история, революция
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment